Тут встрял в разговор ещё один их коллега, мимоезжий галисиец – они всегда мимо ездят – он и задал вопрос, которого только и не хватало: Куда же идет эта вода? В это время, сухо и резко треща, разгоралась научная перепалка между учеными геологами из обеих заинтересованных стран, а потому вопрос, подобный появлению застенчивого ребенка среди взрослых, услышан был лишь пишущим эти строки. И спрошено было по-галисийски, то есть скромно и робко, и поначалу заглушено галльским звоном, кастильским громом, но потом другие повторили вопрос, взяв себе славу первооткрывателей – малые народы вечно затирают, и это не мания преследования, а историческая очевидность. Ученая дискуссия же стала вовсе недоступной пониманию профанов, но все же можно было уловить, что сталкивается – сперва непримиримо, а потом и вовсе враждебно – доктрина моногляциологическая с доктриной полигляциологической, это в точности как религии – бывает единобожие, бывает многобожие. Кое-какие заявления заслуживали внимания – ну, вот хоть насчет деформаций, природа которых обусловлена либо тектоническими сдвигами, либо – как же мы сами не догадались? – изостатикой, вообразите, компенсаторной эрозии. Более того, исследование пород позволяет утверждать, что горная цепь относится к молодым – в геологическом, разумеется, смысле – горам. Все это, весьма вероятно, обусловило появление трещины – ясно же, что гора, столь часто подвергаемая такому напору изнутри, в один прекрасный день не выдержит и уступит, расколется, развалится, либо – в лучшем и данном случае – треснет. Геологи ничего не знали о каменной плите в Альберийских горах, никогда её не видели – она была далеко отсюда, на одиноком скалистом утесе, туда и близко никто не подходил. А пес по кличке Ардан погнался за крольчонком и не вернулся.

Через два дня, когда отправились члены комиссии по урегулированию пограничных споров "в поле" мерить теодолитами, смотреть в таблицы, считать на калькуляторах и сопоставлять с данными аэрофотосъемки результаты своих трудов, коими французы остались очень недовольны, ибо уже не было сомнений: расщелина, как заявил первопроходец Мигель, принадлежит Испании, разнеслась нежданная весть о новой трещине.